В семьдесят лет зыкинский голос все так же силен и красив, и по-прежнему не терпит суеты - поет и говорит она, как сказочная вещунья. Зыкина начала с песни 'Я лечу над Россией', затем спела народную 'Из-под камушка'. Номером третьим пошла вещь из репертуара Лидии Руслановой 'Степь да степь кругом'. Всего - два отделения. И развязкой - мантроподобные 'Оренбургский пуховый платок' и 'Течет река Волга'. Вершина метода. Слушайте, товарищи потомки.
О пении Зыкиной часто говорят как о псевдофольклоре советской эпохи, а в самой ее фигуре отыскивают чуть не подлинные истоки и смысл русского коммунизма. (А настоящий фольклор - это, очевидно, 'говор пьяных мужичков', и только он.) Между тем, кажется, правы те, кто видит в Зыкиной нечто иное. Между тем ее творчество вполне отвечает гоголевскому представлению о делах российских: 'Те же пустынные пространства, нанесшие тоску мне на душу, меня восторгнули великим простором своего пространства, широким поприщем для дел'. Между тем у Максима Горького непременно нашлись бы для нее не всегда добрые, но всегда точные слова. Между тем иные героини Островского празднуют в ее лице второе рождение.
Она, предположим, Кабанова - оттого что была слишком подавляюще-официальной, оттого что ее творчество есть праздник послушания, оттого что 'искры ее искренних песен к нам летят, как пепел на плесень', оттого что она слыла полноправной хозяйкой в делах русской песни, оттого что всегда воспринималась как одна большая Государственная премия. Темное царство. Но интрига в том, что она же и Катерина (ср. островское 'отчего люди не летают, как птицы?' и зыкинское 'я лечу над Россией') - так как жалостна, народна, сильна, талантлива. Так как ни в одной, наконец, партии никогда не числилась. Луч света, не иначе.Зыкина - это некий глубинный русский тип - слободской, мещанский. К тому же все признаки общепринятого здешнего бытия у
Зыкиной вроде как налицо: пляски от печки, щей горшок, мытищинский чай, рязанские мадонны, русские, чем черт не шутит, венеры.
Что здесь псевдофольклорного, убей бог, не ясно.
Михаил Эпштейн пишет в своей книге 'Бог деталей': 'Русская песня тосклива, и не пресыщенностью рождается эта тоска, а напротив - какой-то безотрадной пустынностью всего мира, в котором затеряны города и веси...' И это ощущение Зыкина как раз передает - как, впрочем, и иные, не менее знаковые. Другое дело - как она это преподносит. Метод ее по-своему уникален. Петь - с силой, но без надрыва; с тоской, но без отчаяния; искренне, но учтиво; величественно, но с душевной теплотой. Образ универсален и герметичен - не подступишься. 'В той степи глухой замерзал ямщик', - поет Зыкина, и, слушая ее, понимаешь - ничего не поделаешь, так надо. Надо нам подморозить Россию - это-то Зыкина понимает лучше многих.В связи с заученно-мистическими трелями балалаек (вот он русский вариант стиля surf!) и торжественным в своей заунывности аккордеоном пение Зыкиной приобретает совсем уж нереальный, почти религиозный оттенок. И ее оренбургский пуховый упаковывает Россию не хуже покрывала Майи. Или совиных крыл Победоносцева.
Несложно, однако, любить нищую Россию, стертые шлеи, край долготерпенья и пр. Или Россию по-розановски облизывающуюся, вечно-бабью. Или еще какую. А вот кому - мощное, посадское, кондовое, избяное, золоторусское, газпромовское? Не дает ответа.
С днем рождения, Людмила Георгиевна.
