Это остатки казарм, построенных фабрикантом Саввой Морозовым для рабочих Никольской мануфактуры. В советские годы она стала Ореховским хлопчатобумажным комбинатом.
Шестьдесят вместительных корпусов долго помогали отцам города решать жилищную проблему. Но жизнь шла вперед, текстильный комбинат вел строительство, и в конце концов большинство семей перебралось в отдельные квартиры.
В 1985 году город широко отмечал 100-летие морозовской стачки. Местные власти приняли решение - покончить с коммуналками-казармами раз и навсегда. Одну казарму отдали военным, другую - швейной фабрике, третью - под жилищно-коммунальные службы завода 'Респиратор'. Нашлось здесь место и для ФСБ, и для налоговой полиции. Часть казарм сломали, часть - просто забросили.
И вот недавно вижу: от ближайшей церкви к бывшей казарме бодро направляется группа мужчин, похожих на бомжей. Как оказалось, шли они на промысел. По заданию батюшки - 'ломать' кирпич. Верхний этаж был уже основательно ими разобран.
- Богоугодное дело делаем, - охотно пояснил один из добытчиков стройматериалов, - на новый кирпич у церкви денег нет, а мы ломаем по сходной цене. Кстати, кирпич-то не чета нынешнему. Летом дачников снабжали: кто печку ставил, кто дом. Как говорится, был булыжник оружием пролетариата, стал - средством для пропитания.
юПоследняя жилая морозовская казарма внешне выглядит даже респектабельно. На первом этаже - продуктовый магазин, вполне достойный по меркам районного городка. Вот только покупателей маловато - цены-то кусаются.
По широкой железной лестнице поднимаемся на второй этаж и оказываемся на деревянной лестничной площадке, размерами напоминающей танцевальную. Справа - два умывальника, такие можно увидеть в бесплатных привокзальных туалетах. Дальше - кухня. Ее облюбовали бомжи, здесь они разделывают кошек и собак, варят наркоту и здесь же ловят кайф, прислонившись к холодной ржавой батарее.
Слева - длинный коридор с тусклым окошком в конце. По обе стороны - двери. За одной из них местная достопримечательность - старейшая жительница казармы Валентина Николаевна Гаранина. Она здесь родилась и прожила 64 года. Инвалид II группы. Комнатка у Валентины Николаевны маленькая, в ней много обветшавших мелочей, свидетельствующих, что их хозяйка знавала и лучшие времена. 'Своровали зимние сапоги, двое часов, - жалуется она, - понаехали сюда воры, бомжи и пьяницы'. На нас она смотрит с надеждой: 'Похлопочите насчет квартиры. Я ведь уже 14 лет на очереди'.
Стучимся в дверь напротив. Из-за нее - оглушительный лай. В дверном проеме появляется хозяйка, с трудом удерживая разбушевавшуюся афганскую борзую. Здесь живет семья Учаевых: Татьяна - парикмахер, и ее муж - строитель-железнодорожник. У них двое детей - дочке Жене уже четырнадцать, сыну Славе - десять. В детской умещается только один диван, на котором брат и сестра спят вместе. Им давно пора иметь по отдельной комнате или хотя бы по персональной кровати.
Увыю Учаевы рады и этому: двум комнатам в казарме. Прежде несколько лет снимали частную квартиру. Когда сюда въехали, с наступлением зимы пришлось подумать о собаке. Коридор наводнили бомжи, превратив его в большую ночлежку. Вечерами стучали в дверь, просили то стакан, то кусок хлеба. Соседи все обзавелись собаками.
Учаевы готовят в гостиной. С общей кухни бомжи уносят кастрюли прямо с недоварившейся картошкой.
Как-то раз Татьяна отправила сына на кухню жарить яичницу. Ждет-пождет, нет Славы. Пошла за ним. Видит: стоит рядом с плитой наркоман, варит в кружке какое-то бурое варево, а потом - в шприц и себе в вену. На глазах у ребенка. А Славка стоит, раскрыв рот, и смотрит. Татьяна схватила ребенка и бегом с ним в убогое свое жилище. Даже сковороду на плите оставила.
Хочется поскорее покинуть это неуютное и запущенное человеческое обиталище. На выходе сталкиваемся еще с одним жильцом, которого переселили в казарму как погорельца. Гришунин Станислав Николаевич - единственный временный житель 'вороньей слободки'. В комнате - матрас на полу, в углу - ворох одежды.
Мы посмотрели и ушли. А каково до конца дней своих подниматься по заплеванной, некогда красивой лестнице, умываться над загаженной раковиной, готовить пищу в обществе бродяг и наркоманов? Доживем ли до того благословенного дня, когда исчезнет последняя коммуналкаю