Вопреки опасениям, предубеждениям появился 'малый', на полтора часа спектакль, монтажный, аттракционныйю Из тех, к которым мы как бы уже и привыкли на современной сцене. Вольно начинающийся, на полуслове конченный, свободно выходящий за хронологические рамки - беспримерной 'пушкинской страды' осенью 1830 года, в бедном имении отца, окруженном чумными карантинами. Не пьесу, а свободную композицию из текстов, известных и малоизвестных пушкинских фраз, стихотворных строк - яростью, печалью, юмором - то есть жизнью заряженных, собрали - не написали - авторы.
Спектакль 'атмосферный', 'с настроением', как говорили в старые времена. И добивается режиссер этого монтажом простейших, беднейших, примитивнейших даже средств (художник - Дмитрий Крымов). Вот ворох сухих осенних листьев вывален на пол из чемодана-кофра. Вот канат ограждения 'чумного карантина' прогибается и дрожит, когда Пушкин падает на него грудью, рвется на волю из 'болдинского угла'.

Вот жандармы прыскают уксусной эссенцией против чумы и протыкают штыком пушкинские письма в Москву к невесте. Вот воздушная Натали без улыбки, бесстрастно кружится в вальсе. Вот свеча мерцает. Пушкин бродит меж зрительских рядов с беспокойным, вроде бы и не всерьез, но и всерьез настойчивым вопросом: 'Я могу рассчитывать, что вы мне займете?' Или: 'Когда я смог бы получить деньги?' Знаки осени, одиночества, печали пушкинского смятения, прозревания будущей трагедиию Великая сила - монтаж, на театре ли, в кино ли! И сцены-то путной в маленьком 'Театре на Покровке' нет. Но как все емко, полно смысла, выразительно, зримо.
'Карантин' - это моноспектакль, главной фигуре полностью подчиненный, хоть и имеется в нем хор фигурантов (два Гоголя разом; Белый кавалергард и Белая дама - Натали, женщины, дворники, народ, Бенкендорф и даже Сталин, без которого вполне можно было бы обойтись).
Пушкин выходит и остается на площадке полтора часа. Непохожий на свои изображения - лысоватый, немолодой, усталый от невзгод жизни, вдруг яростно веселый и яростно подвижный.
Арцибашев играет не только без портретного грима - без грима вообще. Талантливый и умный, он играет пушкинское одиночество, как проклятие и благо гениального человека; играет великолепную открытость жизни, бездонное ее поглощение гением. Он играет загнанность, смуту, тревогу, страдание души и прекрасную веселость поэта. Чудесное озорство в эпизоде, где расставляет, тасует, соединяет он, русский аристократ и потомок африканца Ганнибала, бюстики своих многочисленных предков - гипсовых, белых, и бронзовых, чернокожих - среди листьев на полу!
(Поменьше бы политики в спектакле, влияния предшествующего, насквозь политизированного 'Пастуха', по плохой пьесе Андрея Максимова о Ленине. Поменьше бы смакования осенних мотивов. Дворники так машут метлами, что пыль стоит столбом. И мы уже думаем не о болдинском одиночестве поэта, а о том, чтобы актер не чихнул, зарываясь в листья в финале.)
Но мимо мелочейю Спектакль полон пушкинскими строками. Арцибашев с его негибким, низким голосом прекрасно читает стихи. Последний коллаж - водопад, обвал, лавину поэтических цитат - так азартно и сильно, что кажется: замолчи он сейчас, и вечная наступит для нас тишина. Без Пушкина.