Именно конец 80-х стал временем прорыва: тогда Минск впервые увидел <живьем> <Зоопарк>, <Кино>, <Аквариум>, <ДДТ>. Ранее бытовало двоякое объяснение самого названия коллектива Шевчука - Дом детского творчества или же дуст, которым травят всякую нечисть. Однако в действительности Дом детского творчества служил лишь прикрытием. Причем если первоначально социальная значимость названия абсолютно совпадала с общей творческой стратегией Шевчука, то в конце 90-х <ДДТ> уже воспринимается не иначе, как только звучная аббревиатура. За семнадцать лет жизни группы сама эта идея трансформировалась в практически полную свою противоположность. В результате на смену <социальным песням протеста> (вроде таких известных композиций, как <Периферия>, <Я получил эту роль>, <Мальчики-мажоры>, <Конвейер>, <Перестроище>, <Предчувствие гражданской войны>, <Революция>) пришла философская лирика более поздних лет. <Периферийная> тематика уступила место темам общечеловеческим и вообще надсоциумным. Грубо говоря, мальчиков-мажоров и хиппанов сменили персонажи Добра и Зла. Однако это нисколько не умаляет значения до сих пор созданного Шевчуком: его песни почти двадцатилетней давности минская аудитория принимала так же восторженно, как и поздние.
Впрочем, Шевчук был лиричен всегда. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить <Дождь>, <Актрису-Весну>, <Ветры>, <В последнюю осень>. Свой сегодняшний подход к творчеству сам Юрий сформулировал достаточно афористично: <Моя социальность - в моей антисоциальности>. Уже в приватной беседе он, говоря о рок-критиках прежних лет, ценивших рок-н-ролл прежде всего за его политизированность (читай - социальность), удивлялся, почему они не могут понять, что искусство может существовать ради самого искусства? Времена меняются, вместе с ними изменяются и люди. Консерватизм не всегда идет на пользу. <Сидящему едущего не понять>,- сказал тогда Юра.
<ДДТ>, действительно, постоянно находилось в пути. С тех пор, как Шевчук начал мыслить концептуальными программами, это стало вещью абсолютно очевидной. <Черный Пес Петербург> (1992 г.), <Это все> (1994 г.), <От и до> (1995 г.), <Мир номер ноль> (1998 г.), теперь вот <Живой> (эту программу Минск еще не видел). Однако тот факт, что петербургская группа выступила в Саратове вместе с симфоническим оркестром, уже свидетельствует о том, что у Шевчука вызрело понимание и, наверное, необходимость создания гораздо больших музыкальных форм, нежели создавались им до сих пор. Рок-н-ролл как жанр хорош уже сам по себе, однако часто воспринимается критиками как достаточно локальная форма, граничащая с самодеятельностью и ограниченная временными рамками. Однако стоило сначала Гарику Сукачеву (1993 г.) и затем лидеру <Наутилуса Помпилиуса> Вячеславу Бутусову в 1995 году записать пластинку вместе с симфоническим оркестром, тут же стало абсолютно ясно, что российский рок-н-ролл как жанр имеет гораздо больший потенциал, чем можно было предположить. Наверняка понимал это и Шевчук, но просто самостоятельно искал формы и способы доказать это. Этим же, вероятно, объясняется и, казалось бы, самый малопонятный шаг <ДДТ> - запись альбома <Любовь> в США (1996 г.). <Мы поехали за океан, чтобы найти самих себя>,- объяснил по возвращении Юрий.
По собственному признанию Шевчука, песни у него теперь пишутся постоянно. Кажется, такое везение сопутствует ему уже давно - тяжелый кризис, перенесенный лидером <ДДТ> в начале 90-х, остался позади. С годами Юрий стал спокойнее и мудрее. Философ рок-н-ролла удачно соединил в себе веселость духа, пытливость ума, поразительную работоспособность и безусловный дар поэта и мелодиста.
К слову, в этот приезд Шевчук невзначай сообщил любопытную новость: осенью он готов выпустить книгу собственных стихов. Формально речь об этом идет едва ли не с начала 90-х. Просто раньше, чтобы пресечь любые попытки со стороны вызваться написать книгу <ДДТ>, Юра сообщал о том, что сам пишет книгу. К слову, он действительно, помимо песен и стихов, давно работает над прозой. Однако показывает ее крайне редко и только близким друзьям. Массовый же читатель может судить о силе его прозаического таланта пока только по текстам, написанным Шевчуком в качестве предисловия к пластинке <Черный Пес Пебербург> и короткому экскурсу в историю создания всех релизов <ДДТ>, опубликованному <дэдэтэшным> журналом <Бит?!>
Юрий даже получил аванс под будущую книгу. Однако любые внешние попытки подтолкнуть его к этой работе казались безуспешными: Шевчук должен был созреть сам. Его дух не терпит насилия и уговоров.
Впрочем, что касается книги о <ДДТ>, то однажды вдруг объявился человек, который сумел убедить Шевчука в своем умении написать ее: архангельский журналист Николай Харитонов. <Человек с сумасшедшими глазами, - рассказывал мне потом Шевчук. - У него была своя газета, но он закрыл ее и приехал в Питер только для того, чтобы написать эту книгу. И ты знаешь, я поверил - дал ему телефоны всех моих друзей>. Впрочем, ни первое, ни второе издание книги <Империя <ДДТ> ни принесли славы ни ее автору, ни самому тексту. Сам же Шевчук, впрочем, как и его близкие друзья, отнеслись к этому труду холодно, если не сказать больше...
ОТ ШОСТАКОВИЧА ДО ШЕВЧУКА
Соломон ВОЛКОВ, Нью-Йорк
Юрий Шевчук - фигура для российского рока и типичная, и исключительная. Типична его музыкальная биография: амбициозный мальчик из провинциальной Уфы, в 70-е годы под влиянием <Битлз> увлекшийся рок-музыкой, взявший в руки самодеятельную гитару и начавший распевать хриплым голосом песни собственного сочинения.
Исключительным является место Шевчука на современной музыкальной сцене. Дело в том, что русской классической музыке с давних пор присуще мощное социальное звучание. Русские композиторы, начиная с Глинки, радели за народ. Особенно это было свойственно Мусоргскому, написавшему когда-то: <Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеей. Это - моя задача. Я попытался разрешить ее в опере>.

Свою оперу <Хованщина> Мусоргский назвал <народной музыкальной драмой>. Это одна из самых политизированных опер, когда-либо созданных. Иногда забывают, что даже название ее - это политический ярлык конца ХVII века, что-то вроде <троцкизма>: <Хованщиной>, согласно Мусоргскому, царь Петр обозвал угрожавшее ему движению стрельцов. <И велел сыскать...> Это звучит очень современно.

В ХХ веке не было у Мусоргского более преданного последователя, чем Шостакович. Он оркестровал и <Бориса Годунова>, и <Хованщину>: огромный подвижнический труд! Но главное, Шостакович принял близко к сердцу слова Мусоргского о том, что цель музыки - это <правда, как бы ни была она солона, смелая, искренняя речь к людям...> Это высказывание можно считать девизом многих сочинений Шостаковича, начиная с его бесстрашной оперы <Леди Макбет Мценского уезда>.
Такова великая традиция русской классической музыки. Но к концу ХХ века выяснилось, что ей грозит иссыхание. Страна стояла на пороге колоссальных социальных перемен, а серьезные композиторы делали вид, что это их не касается. И продолжали поставлять бесчисленные анемические оперы, симфонии и квартеты, созданные словно в безвоздушном пространстве, потому никому, включая собственных коллег, не интересные. После смерти Шостаковича ни одному из новых композиторов, кроме, пожалуй, Альфреда Шнитке, не удалось привлечь широкого общественного интереса к своим опусам.
Образовался опасный для культуры вакуум. Я считаю, что его заполнили отечественные рок-музыканты, и в первую очередь - Юрий Шевчук со своей группой <ДДТ>. Многие авторитетные музыканты к отечественной рок-музыке относятся с предубеждением и неприязнью. Они неправы. России повезло на талантливых рокеров, их в Отечестве предостаточно - пишущих выразительную, запоминающуюся музыку на первоклассные тексты с острым, актуальным социальным выражением. Но даже среди них Шевчук выделяется редкостным умением нащупать болевую точку в сплетении повседневных российских тревог, чтобы затем выразить эти тревоги в точных, четких поэтических образах, часто с причудливым сюрреалистическим оттенком. Это сочетается у него с огромным мелодическим даром, которому присущ ярко выраженный национальный колорит. Песни Шевчука - это полновесные баллады, тщательно выстроенные и испытанные на прочность, а потому выдерживающие самый придирчивый анализ. Но главное - в них слышишь страстный, откровенный разговор с людьми о важнейших вопросах российской жизни. Это и есть то, к чему русская музыка от Глинки и Мусоргского до Шостаковича всегда стремилась.