В 1993 году с отличием окончил юридический факультет той же академии.
В 1974-1975 гг. работал инженером-технологом на заводе 'Рубин' в Ростове-на-Дону. В июле 1975-го был призван на службу в армию. Три года командовал танковым взводом, затем более десяти лет был заместителем командира по политчасти танкового батальона и танкового полка (служил в Забайкальском, Северокавказском и Дальневосточном военных округах).
Был членом КПСС до 20 августа 1991 года. В 1990 году избран народным депутатом РСФСР.С января 1992 года - заместитель начальника Государственно-правового управления (ГПУ) Администрации президента РФ, с мая 1992 года - начальник ГПУ. С декабря 1992-го по март 1993 года исполнял обязанности главы Временной администрации в зоне чрезвычайного положения на территории Северной Осетии и Ингушетии. 16 декабря 1993 года уволен с должности начальника ГПУ без объявления причин.
С февраля 1994-го по февраль 1996 года - замминистра по делам национальностей и региональной политике. С 10 января 1995 года - статс-секретарь, член представительства правительства РФ в Федеральном собрании, в феврале 1996 года назначен представителем президента РФ в Государственной думе.Заслуженный юрист РФ, кандидат юридических наук.
Генерал в засаде - Александр Алексеевич, вы мало даете интервью.- Стараюсь.
- Почему?
- Как правило, журналисты задают довольно острые вопросы: мало кого интересует спокойная беседа на юридические темы. А я намеренно стараюсь уходить от них, потому что, бывает, мое мнение не совпадает с мнением других представителей администрации президента, но главным образом - чтобы в острых ситуациях не давать оценок депутатам Госдумы. Мне с ними работать.
- А что труднее: командовать танковым полком или представлять президента в Государственной думе?
- Конечно, командовать полком легче. В армии все просто и ясно. Все подчинены воле одного человека, а действия расписаны уставом. Приказ - это закон.
- Сейчас в Вооруженных силах совершенно иная ситуация. Смогли бы командовать так же легко, как тогда?
- Полком уже вряд ли смог бы. Для этого требуются определенные навыки, которые нужно постоянно поддерживать. А я уже почти десять лет работаю в органах государственной власти. Кроме того, случалось, что в моем подчинении были, скажем так, более крупные войсковые соединения, и командовать полком уже неинтересно.
- А танк сейчас повести смогли бы?
- Безусловно. Я танкист изначально. Мне несколько раз доводилось заезжать на полигон, хотелось убедиться, все ли помню. Оказалось, не все, но многое. Как у нас говорят: мастерство не пропьешь.
- А какое у вас воинское звание?
- Генерал-лейтенант.
- В форме редко появляетесь.
- Да, это за время моей политической биографии было всего несколько раз.
- Как же вы оказались сначала в Вооруженных силах, а потом в депутатах? Что за поворот в судьбе?
- У меня в жизни случалось много поворотов. В институте у нас была военная кафедра, где готовили танкистов. На четвертом курсе (а я учился на факультете горячей обработки металлов) понял, что 'эти' железные дела мне нравятся меньше, чем 'те', написал рапорт с просьбой призвать в Вооруженные силы. Рассчитывал, что за два года присмотрюсь (тогда выпускников вузов после 'военки' призывали на два года) и, если понравится, останусь в танковых частях. Но выяснилось, что двухгодичный набор прекратили, и мне пришлось идти на военный завод инженером-технологом. Полгода проработал и понял окончательно, что это - не мое. Вновь написал рапорт и пробыл на собственно военной службе до 1990 года, пока не стал депутатом. До сих пор числюсь при Министерстве обороны как откомандированный в распоряжение президента.
В 1990 году, когда повеяли ветры перемен (я всегда числился в вольнодумцах), у народа появилось желание продвинуть своего человека наверх, чтобы эти идеи наконец довести до власти. Вот так в 1990 году я стал народным депутатом РСФСР, а в 1991-м - членом Верховного совета СССР.
- Сейчас вы тоже считаете, что вольнодумство позволительно в армии?
- Нет. И поясню: я не говорил о вольнодумстве применительно к армейскому уставу, исполнению приказа, порядку в части, командованию полком на поле боя или на учениях. Здесь вольности недопустимы. Я имел в виду, что, читая лекции в домах офицеров, в университетах марксизма-ленинизма на военно-политические темы, естественно, высказывал свои оценки политических событий в стране.
- Насколько сейчас в вас 'сидит' военный, это помогает или мешает в работе?
- Что не мешает - это однозначно. Не столько армейская дисциплина, сколько армейский дух. Я не успел стать 'сапогом', у которого в голове один гуталин (такие, кстати, есть среди депутатов). Но у меня военно-политическое образование со специализацией на истории плюс опыт командной и политической работы.
- Не кажется вам, что в российской власти сегодня слишком много военных?
- Не думаю, что надо говорить обо всех скопом. Каждый случай индивидуален. Но давайте вспомним, что офицеры в России до революции были элитой, наиболее образованными и преданнными Родине людьми. Это после революции их, мягко выражаясь, сравняли со всеми остальными, попутно уничтожив цвет нации. И я не вижу ничего удивительного в том, что в тяжелые времена не к власти, а во власть приходят именно они. Особенно эффективны военные там, где нет 'чистой' политики, а их работа в большей мере является организаторской и административной. А вот если на волне политического экстремизма приходят во власть самые оголтелые - это страшно.
Не домашняя заготовка - Когда и как вы оказались рядом с президентом?
- Однажды я действительно оказался в буквальном смысле слова рядом с Борисом Ельциным, и с тех пор наши пути все время пересекаются. Это было на Первом съезде народных депутатов РСФСР в мае 1990 года. Бориса Николаевича тогда уже избрали председателем Верховного совета, определились и с двумя его заместителями, представляющими компартию. А вот решить вопрос с кандидатурой первого зама-демократа (к сожалению, в то время таким человеком должен был оказаться Хасбулатов) никак не удавалось. Сложилась поистине драматическая ситуация. Я тогда работал в секретариате съезда, передавал письма и записки депутатов в президиум, в том числе и Борису Николаевичу.
В какой-то момент после очередной четвертой или пятой неудачной попытки проголосовать за первого зама он встал и вышел из-за стола. Если помните, в президиуме зала Большого Кремлевского дворца было два выхода. Если председатель встал и пошел направо - выйдет в комнату президиума. Если налево - то в зал. Борис Николаевич пошел налево, но в зал не вышел. Я отправился за ним. Ельцин стоял на лестнице один. 'Борис Николаевич, какие проблемы?' - спрашиваю. 'Надо что-то предпринимать,- отвечает. - Если мы не сумеем провести на этот пост своего человека, нас здесь задавят'.
И тогда я предложил ему тактический ход. Он возвращается на место, а я через некоторое время передаю ему записку, смысл которой - предложить уже избранным заместителям Светлане Горячевой и Борису Исаеву высказать свое отношение к кандидатуре Хасбулатова. Я посчитал, что в силу своего номенклатурного прошлого они не смогут отказать председателю Верховного совета. Он выслушал мое предложение, молча повернулся и ушел на свое место в президиуме.
Я тут же спустился в зал и попросил одного депутата из нашего офицерского корпуса через какое-то время подать записку такого содержания. Через пять минут он передал записку. Я прочитал, подошел к столу президиума и положил ее прямо перед Ельциным. И вдруг, к моему ужасу, Борис Николаевич взял записку и положил ее в сторону, да так, что она заползла под другие бумаги. Я в панике: 'Не сработало'.
Проходит какое-то время, и вдруг Ельцин говорит: 'Да, вот, кстати, поступила интересная записка от депутатов. А каково мнение Бориса Михайловича и Светланы Петровны по кандидатуре Хасбулатова?' Удар был в точку: они не смогли возразить. Следующее голосование принесло успех. После съезда я начал работать в ВС, и мы иногда встречались.
Не друзья. Коллеги - Ваши отношения с президентом можно назвать товарищескими?
- Нет. Я никогда не был близок к президенту, к его семье, и наши отношения всегда были исключительно служебными. Я считаю, что для моей работы это полезнее.
- Как часто вы стречаетесь с Борисом Ельциным?
- Довольно редко, и эти встречи не носят систематического характера.
- А перед слушаниями по импичменту или после их окончания вы разговаривали?
- Нет. Моя встреча с президентом планировалась на 11 мая, но в этот день, как вы знаете, грянули события более важные, поэтому она не состоялась. Тем не менее это не мешает нам работать достаточно слаженно. У нас хорошая связь через руководителя Администрации президента. Если мне надо получить резолюцию или знать мнение Бориса Николаевича по какому-то вопросу, я пишу служебную записку и отправляю ее фельдсвязью. Через несколько часов, в худшем случае - на следующее утро, я получаю ответ. Ни разу не было случая, чтобы в течение суток я не смог выяснить мнение президента по тому или иному обсуждаемому в Думе вопросу.
- Считается, что импичмент провалился. Но есть и другое мнение: победа оппозиции уже в том, что такое голосование состоялось. После исторического дня 15 мая вы не ожидали для себя карьерных неприятностей?
- Процедура отрешения президента от должности прописана в Конституции, и я считаю, он как гарант соблюдения Основного Закона не мог себе позволить даже усомниться в праве депутатов начать процесс, если соблюдены все процедурные тонкости. Не могу сказать, что все это его не раздражало, но для себя, как мне кажется, он решил: раз Конституцией предусмотрено, пусть балуются. Именно балуются, потому что никаких реальных последствий импичмент иметь не мог.
Что касается моей карьеры, то я не знаю, что с ней было бы, если бы Дума проголосовала квалифицированным большинством хотя бы по одному пункту. 1993 год приучил меня быть готовым к любым неожиданностям. По крайней мере если бы отставка состоялась, я бы знал, почему это произошло.
- Это было единственное обострение ваших с президентом отношений?
- Да, был такой эпизод 15 декабря 1993 года, когда я не понял, за что меня уволили с должности начальника Государственно-правового управления. Тем не менее считаю, что в моей работе личные обиды и амбиции надо держать при себе. Особенно если знаешь, что инициатором данного решения был Филатов. Чем я ему не угодил?
Свой среди чужих - Помнится, когда вас назначили представителем президента в Госдуме, большого восторга у депутатов это решение не вызвало. Вы считались слишком уж 'верным ельцинцем'. Но со временем многое изменилось. Вас уважают, с вами считаются. А друзья среди депутатов у вас есть?
- Друзей в Думе у меня нет. Но хорошими товарищескими отношениями со многими депутатами, в том числе и из оппозиции, могу похвастаться. Прежде всего это депутаты, которые избирались на первые союзный и российский съезды. Иногда я удивляюсь, как кое-кто из них оказался во фракции КПРФ, но жизнь есть жизнь. Мне, конечно, гораздо ближе по духу те, кто лояльно относится к президенту.
- Как выглядит Государственная дума из ложи представителя президента? Что вам видится и слышится со своего места?
- Мне видится и слышится из ложи все. Правда, иногда лучше этого не видеть и не слышать. Как юрист я должен сказать, что многое в Думе мне не нравится. Например, как организована ее работа, как проходят юридические процедуры. Но как политик я не имею права давать такие оценки. Хотя, когда каждый день видишь зал, заполненный лишь на одну треть, не можешь с этим согласиться ни как политик, ни как юрист.
- Депутаты работают много, но не всегда эффективно. Вы как представитель президента не воспринимаете подобные упреки на собственный счет?
- Без ложной скромности скажу: нет. Если говорить об оценках, то надо иметь в виду два обстоятельства: деятельность ГД как законодательного органа и работу собственно депутатского корпуса.
Дума как орган представительной власти настолько политизирована, что законотворчество давно ушло на второй план. А ведь по Конституции именно Госдума является основным законотворцем, хотя юридически ГД и Совет Федерации - равноправные палаты нашего парламента. Потеря времени на политические дрязги бьет не столько по нашему правовому пространству, сколько по карману избирателя. Что касается собственно депутатов, то я разделил бы их на три группы. Первая - чистые политики. В зале ГД они - редкие гости. Главным образом бегают по митингам, собраниям, съездам, конференциям, выступают по телевидению и законотворчеством вообще не занимаются. Вторая группа - это бизнесмены. Эти пошли в Госдуму за мандатом, иммунитетом, возможностью свободно входить в кабинеты чиновников. Занимаются они исключительно своим бизнесом, и этих депутатов тоже очень редко увидишь в зале. Примерно одна треть - это депутаты-трудяги, которые тащат на себе тяжкий воз черновой и не всегда заметной работы. Я знаю, о чем говорю, потому что за четыре неполных года работы в Думе не пропустил ни одного заседания совета ГД, ни одного пленарного заседания. Почему так получается?Вот здесь я как человек, причастный к написанию Конституции, вынужден признать, что наш вариант оказался не самым удачным. Там есть существенная ошибка - та схема, по которой мы проводим выборы уже две кампании. Я был яростным ее противником. Во-первых, почему 450 депутатов? Вполне хватило бы 200, максимум 250. Опыт показывает, что именно в этом случае мы имели бы оптимальную численность депутатского корпуса. Остальные все равно не работают, а на их содержание из казны уходят миллионы долларов. Если бы сейчас сократить число депутатов хотя бы в два раза! Мои тогдашние оппоненты, не буду называть их фамилии - сейчас они депутаты ГД, исходили из того, что чем мельче округа, тем легче провести в них демократически настроенных кандидатов.
И, во-вторых, сегодня очевидна неэффективность соотношения '50 на 50', когда половину мест в ГД мы отдаем 'партийным' спискам и половину - депутатам, избранным по одномандатным округам. В 1993 году я готовил первое положение о выборах депутатов ГД, в которое записал в порядке эксперимента другое соотношение: 150 на 300. Но те же самые люди настояли на схеме 225 на 225. Результат не замедлил сказаться: после первых же выборов 'партийцы' ощутили свои преимущества, простоту прохождения в Думу и закрытость от избирателя. Понятно, почему, привлекая на свою сторону буквально нескольких депутатов-одномандатников, партийная половина не позволяет изменить Закон о выборах.- После утверждения новой редакции Закона о выборах в Совете Федерации новый шанс представится нескоро?
- Шанс есть, но я о нем говорить не буду, чтобы не сглазить.
- Вы всегда согласны с точкой зрения, которую вам надо отстоять в Государственной думе?
- У меня как представителя президента три задачи: представление внесенных президентом законопроектов, отстаивание вето президента и доведение до депутатов его позиции при обсуждении текущих законопроектов, которые президент непосредственно не вносил и не ветировал. Если я представляю внесенный президентом законопроект, я полностью связан его текстом, хотя и могу позволить себе отступления в интересах дела. Так было с законом о чрезвычайном положении, который, к сожалению, заблудился где-то у нас, в администрации. Тогда мы согласились с большинством замечаний депутатов, и я был вынужден снять закон с рассмотрения. При отстаивании вето президента я более свободен. Здесь главное - итог: я должен отстоять вето президента, что, правда, не всегда удается. При обсуждении законопроектов, которые президент не вносил, я ограничен только собственным правосознанием.
- Оппозиционно настроенная к президенту Дума использовала свое главное оружие - импичмент. Но логика предвыборной кампании требует усиления оппозиционности. Левые, по всей вероятности, будут искать поводы для критики Ельцина. Что вы намерены предпринимать в этой связи?
- Не уверен, что мне придется что-то предпринимать. В Думе я занимаюсь в основном правовой, юридической работой, а то, о чем говорите вы, требует политических мер. Если я займусь 'чистой' политикой, то ни одного закона больше провести не смогу. Любые мои явные политические действия пойдут во вред.
- Насколько, по-вашему, вероятны досрочные парламентские выборы?
- Я бы этого не хотел. И саму идею проведения таких выборов считаю непродуктивной. Что касается юридических оснований для роспуска Думы, то в ближайшей перспективе их нет. Правительство только что сформировано, у Думы к нему лояльное отношение. Любому правительству нужно минимум полгода для того, чтобы иметь право ставить перед депутатами вопрос о доверии себе. Хотя некоторые наши аналитики говорят, что досрочные выборы были бы на руку президенту. Я не могу понять, на основании чего они делают такие выводы. Уверен, что если сейчас президент распустит Думу, коммунисты войдут в нее, как обещают, стройными колоннами с трех сторон. И что тогда с такой Думой делать? Если выборы пройдут в срок, новая Дума окажется не хуже той, что мы имеем.
- Говорят, надо надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. В каком случае это худшее может наступить?
- Если допустим ошибки типа роспуска Думы или запрета компартии. Но я надеюсь, что следующая Дума будет лучше.
- Многие ваши коллеги из Администрации президента всерьез рассматривают возможность запрета компартии по юридическим основаниям, почва для которых может оказаться в регионах. Как вы относитесь к такому сценарию?
- Так же, как к роспуску Госдумы. Можно осудить политическую организацию, если есть на то юридические основания, но нельзя запретить людям придерживаться тех или иных убеждений, исповедовать ту или иную идеологию.
'Головастики' не вырастут - Вы были создателем Партии российского единства и согласия. Что вы думаете о партийном строительстве последнего времени? Оно представляется вам целесообразным?
- Нет. Мой личный опыт в создании ПРЕС, последующий фактический ее уход с политической арены показывают, что эффективно действующую многопартийную систему можно построить только в том случае, если государство будет создавать для этого условия. Как? Через вовлечение партий во власть, через политическую социализацию населения (есть такой термин), через политическое объединение населения по определенным интересам. Необходима для этого и законодательная база. Это отдельный разговор, но одно могу сказать точно: надежды на партийные списки, которые должны были способствовать удачному партийному строительству, оказались ошибочными. У нас появилась тысяча партий-'головастиков' с привлекательным московским центром и источниками финансирования. Больше ничего.
- Но 'головастики' пошли в регионы.
- Лучше от этого не станет. Избирательная система этому не способствует. Если бы выборы проходили только по одномандатным округам и при этом политические партии имели преимущество при выдвижении своих кандидатов, дело бы сдинулось с мертвой точки. В Германии, например, есть прямое бюджетное финансирование политических партий, имеющих свои фракции в бундестаге. Не навсегда - партия, которая в течение трех циклов выборов не смогла провести своих депутатов, лишается регистрации. Кроме того, я считаю, что в выборах должны участвовать политические партии, а не движения. Только через такие механизмы можно создать реально действующую многопартийную систему.- Выходит, создание таких движений, как 'Вся Россия', 'Голос России', 'Отечество', - напрасно потраченные деньги, усилия и время?
- Да, опыт показывает, что подобные блоки, создаваемые под конкретные выборы, после них рассыпаются.
Единственная любовь - Есть страницы биографии, о которых вы жалеете?
- Жалею только об одном. Что не сумел доказать руководству страны правильность предлагаемых мною в сентябре - октябре 1994 года мер при разрешении кризиса в Чечне. Их отвергли, хотя они были вполне реализуемы. Через год наш с Сергеем Шахраем план начал осуществляться, но было уже поздно. Он предполагал уход с политической арены Дудаева и его основных оппонентов.- А в 'деле Руцкого' все было правильно?
- Я не считаю себя в чем-то виноватым. Я его не фабриковал, и то, что 'дело' лопнуло, меня совершенно не волнует. Президент тогда дал гарантии безопасности Якубовскому, и я выполнил приказ эти гарантии обеспечить.
- Вы, Сергей Степашин... Все меньше рядом с президентом 'старичков'...
- К сожалению. Но когда меня спрашивают, в чем причина моего политического долголетия, я отвечаю: 'Не лезу в чужие дела. У меня есть свой участок работы, и я его выполняю'. Я стараюсь быть чиновником и как можно реже выходить за эти рамки.
- Какой вы после работы?
- После работы я никакой. В лучшем случае сил хватает на видеомагнитофон. Потом спать. Хорошо, если во время отпуска успеваю вырваться на две-три недели в родной таганрогский яхт-клуб, получить на парусных гонках три-четыре очередных кубка и вернуться.- Честно выигрываете или вам поддаются?
- Смешной вопрос. В гонках участвует более пятидесяти яхт, а всех, кто на них выступает, я знаю с детства. Они мне никогда не поддадутся. У нас совершенно другие отношения. И я для них всего лишь Кот. Ну, в крайнем случае - капитан крейсерской яхты 'Меркурий'.
- Свой отпуск совмещаете и с отпуском президента, и с думскими каникулами?
- Безусловно.
- А вы не мечтали о собственной яхте?
- До сих пор мечтаю.
- Сколько надо денег, чтобы ее купить?
- Вам об этом лучше не знать. Яхты очень дорогие, боюсь, что никогда не смогу купить собственную. Таможенные пошлины - 128 процентов. Так что не самая дорогая обойдется в 130 тысяч долларов. Таких денег я не заработаю за всю жизнь.
- Вы президент Федерации парусного спорта Ростовской области, вице-президент Всероссийской федерации парусного спорта. И что, теннисом не балуетесь?
- Яхты - моя единственная любовь.Беседовала Лариса Айдинова.
Фото из личного архива А. КОТЕНКОВА и Александра ЛУКАШИНА
