Другое дело в эпоху развитого бюрократизма, когда в любом магазине потребителя испытывали на прочность, а в вышестоящих организациях - на терпимость. Где качественной грубостью пытали, где грубым качеством.
В борьбе за свои права потребитель тех времен мог каждый день совершать героические поступки.
Слишком был тернистым путь к подвигу. Для того, чтобы выдержать, не отступить с полдороги, одной смелости было мало. И веры в торжество справедливости тоже было недостаточно. Мне повезло больше. У меня не было ни веры, ни смелости. Мной руководил безотчетный страх, потому что дома была мама - женщина строгая, решительная и в общении с чиновниками не страдавшая никакими комплексами.
На первую свою получку купил я тогда самый дешевый магнитофон 'Дайна'. Проработал он у меня недели две и весь изошел дымом. Мать меня костила - свету вольного не видел. Ругала несколько дней, пока не выгнала вместе с магнитофоном. В магазине меня культурно встретили, выслушали и сказали, что обменять сломанный магнитофон на новый они не могут.
Для меня это был удар почти по почкам, и, забирая свою неудачную покупку, я проговорил сквозь зубы: пусть, дескать, мать занимается этим делом, поскольку у нее есть опыт. Она уже поменяла за свою жизнь две электроплитки, три утюга и одну духовку. После этого мне тут же дали совет, чтобы я привез из ателье справку о том, что магнитофон ремонту не подлежит. Только тогда его мне обменяют.В ателье меня встретили тоже вежливо. Бюрократы советских времен всегда отличались этим качеством. Предложили оставить аппарат для осмотра, (что я и сделал). Через несколько дней выяснилось, что ателье берется за его гарантийный ремонт. Но время проходило без магнитофона, а магнитофон стоял без ремонта. А дома .. мне было строго-настрого наказано, чтобы я без него не возвращался
От страха я набрался немножко смелости и робко попросил справку. Но коллектив ателье в ту минуту еще не разглядел во мне будущего героя, поэтому в справке было отказано. Тогда я выдал свою коронную фразу: придется, видимо, мать к вам направить. Ей даже у борского нарсудьи однажды удалось выбить справку о том, что наш отец скрывается от алиментов и находится во всесоюзном розыске.
После этих слов в ателье наступила такая тишина, что я отчетливо услышал, как моя перепуганная душа возвращается из пяток на свое обычное место. А через несколько минут с документами в руках и подробными инструкциями в голове я отправился в областное управление бытового обслуживания населения за подписью тамошнего начальника. Входя в кабинет высокого руководителя маленького роста, я уже был на подступах к подвигу. Но об этом никто из нас еще не догадывался. Я еще не знал начальника, а тот еще не знал мою мать.
Судя по всему, мои заботливые земляки уже доложили обо мне начальнику, так как тот стал меня сразу же величать по имени-отчеству, хотя я его даже во сне ни разу в жизни не видел. Это был матерый бюрократище, перед которым робели и напрочь забывали о своих правах десятки таких, как. я. После его самой ужасной пытки посредством изощренной трепологии редко кто уходил таким же круглым идиотом, каким приходил в эти стены-застенки. В ходе воспитательной беседы, в которой он применял такие орудия пыток, как идеология, патриотизм, гражданская сознательность, каждый умнел буквально на глазах, с каждой минутой все отчетливее понимая, что этот чиновник посажен здесь для того, чтобы защищать не твои права, а честь собственного мундира.
Видит бог, я вел себя, как настоящий герой. Я выдержал первую пытку идеологией и патриотизмом и продержался до обеда. Ровно в час дня потный начальник посмотрел на часы и сказал, что хочет кушать. Впервые мне стало жаль его, и я отпустил своего мучителя отобедать.
В два часа я опять предстал перед начальником, и тот с новыми силами взялся за свое. Гражданская сознательность, которой он давил на меня после обеда, и запах только что съеденных котлет оказались такой болезненной пыткой, что мой молодой, еще не отравленный правдой жизни организм не выдержал, и я на какое-то мгновение потерял прежнее свое сознание.В этот момент мне стало жаль не свою мать, которая всю жизнь мучилась с мужем-пьяницей, рвалась на двух работах, чтобы вырастить и выучить двоих детей. Стало жаль не себя с сестрой, что мы никогда не видели счастливого детства и лишь сейчас смогли купить себе первую игрушку - этот неудачный, халтурно сделанный магнитофон. Мне стало жалко страну, которой я испорчу показатели качества, если возвращу сломанный магнитофон, из-за меня не получат премию люди, которые по недосмотру выпустили брак, да и начальник может лишиться прогрессивки. И это все из-за меня! - с ужасом подумалось мне, и на глаза навернулись слезы.
После таких невыносимых пыток мне уже не страшна была варфоломеевская ночь, которую мать обязательно устроит для меня сегодня. Взяв документы, я встал из-за стола и направился к двери. Начальник тоже вышел, чтобы проводить меня словами: 'Вы не расстраивайтесь. Поступят детали, и отремонтируют ваш магнитофон'.
Но не зря говорят, что героями не рождаются. Ими становятся. Вот и я, находясь еще в полубессознательном состоянии, неосознанно, чисто интуитивно вдруг представил себе, что завтра сюда примчится мать и варфоломеевскую ночь устроит уже не мне, а этому крупному начальнику маленького роста. И тогда я сказал:
- Я не о себе беспокоюсь. Завтра сюда нагрянет моя мать. Она с вас с живого не слезет. Никакая охрана вам не поможет. Ее знает вся борская милиция, которая неоднократно разыскивала моего отца. Прокурору области моя мать как-то пригрозила, что останется в его приемной ночевать, пока тот не признает моего отца без вести пропавшим. Вскоре отца нашли где-то в Сибири. Она писала жалобы министру внутренних дел и состояла в переписке с главным прокурором Союза, а из Кремля ей отвечал чуть ли не сам Брежнев! Если она завтра появится здесь, то от вашей конторы камня на камне не останется. Мне очень вас жаль...
Через секунду передо мной уже стоял совершенно другой человек, в котором трудно был разглядеть даже начинающего бюрократика. А уж о том, что он способен на самые жестокие пытки, и подумать было нельзя.
Моя мать... - начал было я, но начальник дико закричал, будто ему под ногти воткнули иголки, весь съежился, покрылся испариной и, скрипя зубами, взял у меня бумаги и подписал их.
Наверное, именно в тот момент я должен был почувствовать себя героем. Может быть, в ту минуту и сам начальник совершал подвиг, отступая от привычных канонов бюрократизма. А может быть, главная героиня этой истории - та самая женщина, которая постоянно находилась за кадром и витала надо мной, будто ангел-хранитель.
Борский район.
Вячеслав ГОРБУНОВ, собкор 'НН'.
